DataLife Engine > В мире / Главные новости / Новости Санкт-Петербурга / Новороссия / Мир Мужчины > Самоизолированные по-Донбасски. Между завтра и вчера. К 75-летию Великой Победы

Самоизолированные по-Донбасски. Между завтра и вчера. К 75-летию Великой Победы

Самоизолированные по-Донбасски. Между завтра и вчера. К 75-летию Великой Победы

Донецк / AbsolutTV.ru / Людмила Марава / Так, что же здесь сегодня происходит? Подобным образом, примерно, в такое же время Земного весеннего пришествия, думалось мне в последние годы. Крепко примкнули они все, долгодневные астрономические отрезки Вечности, своей расхлябанно-истаскавшейся пережитой бытностью, март 2014-ого – март 2020-ого, ко всё более рассыпающейся, на глазах, фатальной планиде миллионов. К многостраничным судьбам миллионов людей.
“Я на правую руку надела
Перчатку с левой руки.”
Анна Ахматова.

Оказавшихся здесь, на Донбассе, в идеально сработанном и, так видится, трудно понимаемом тупике, что дальше?, безвыходности. Напоминающей огромную свалку остро заточенных камней. Которые однажды, от нечего делать, разбросали. Как Бог на душу положит. В отдалённо-безрадостном захолустье отторженности. На территории проживания второсортно-никчемных. Насильно отделённых от всего другого мира. Блистающего, денно и нощно, цветастыми соблазнами. И переполненного дешёвой мишурой обильного себялюбия.

Да и что, действительно, за блажь такая?! Усваивать сельские привычки. Забравшись к чёрту на кулички!
Было, однако, когда-то такое время. Когда камни разбрасывали. Да, и поныне, никто их в тех местах и не собирает. Разве что, люди, как оказалось, врастают, где бы они ни жили, корнями своих жизней, в холодное пространство своих же обжитых привычек. Ввинчиваются, телами и мозгами, в череду привыканий. Ко всему тому, чего избежать невозможно. Как и невозможно это отрицать.
Каждому – своё. Так, помнится, равнодушно поговаривают.

Но каким-то хламом ненужным, вдруг, они, человечество местное, здесь оказались. В этом странном временном доминионе. В мутной, в туманной пустоте Донбасской обречённой бездны устоявшейся никчемности. В которой любой человек - уже даже не обмельчавший, со временем, камень. А всего лишь - одушевлённое числительное. Беспорядочный приблудный номер. В обезличенной толпе - незачем и рассматривать – всё ещё обалдело мятущихся вокруг носителей. Своих, никому не интересных, чрезмерно явственно обтрёпанных затянувшейся войной судеб. Жалкие, недотоптанные сапогами трагической безжалостности пылинки. Ничтожно никчемные... В клавире гротесковых импровизаций. Пошло, силой навязанных Донбасской бытности исторической прихотью. Извне. С чьим-то злым и потешным умыслом, руководящую роль идейного правителя никто не отменял, ехидно понаблюдать: а как же вы, мелкота провинциальная, лицедеи-фаталисты, мелкие, истощавшиеся людишки-сыроежки, из всего этого сырно-борного лихолетья выкручиваться будете?

Да вот так. Продержались. В страшном рукотворном плену высокочастотных, для наилучшего эффекта воздействия на мозги, утрированных звуковых иллюзий. Только и видимым, что широко закрытыми глазами. Не случайная случайность - в осуществлённом буквоедстве-рифмоплётстве. Кипящем-бурлящем босяцкими думками. С которыми и не разбогатеешь да, стадно-понуро, угрюмо последуешь за своими судьбоносными звёздами. Они, унылые крошки-подделки сладкого обмана, так и не засияли над Донбасским миром тоски и уныния восторгом гордости.

Никогда не станет этот мир раем. Приютом для идиотских мечтаний. О заведомо несбыточном.

Так и не разгоревшимся ярким пламенем сбывшихся надежд. В нервно мерцающей небесной дали всяческих ожиданий. В шестилетней, не понятно чьей, убеждённости. В гортанно орущем, многоголосном споре с кровавым роком. На попахивающем плебейским дурнословием плаву невероятной душевной пришибленности. Тяжело и больно поразившей регион прокажённых, в первые дни войны, апрель-май 2014-го, механическим насилием. И просевшей слоем отменно славно сформировавшей подлости. На стихийно образовавших руинах стоической морали. Как всемирного краха переживаемого бездушия. Которое, вот это – правда!, не осталось не замеченным. Как ни ряди ты его, бесстыдство вирусной зачумлённости, в захудалые словесные инсценировки заздравного пышнословия. Типа: ржавые гвозди мародёрства прочь! С крышки гигантской мышеловки! Коей и стал мир Донбасского существования.

Донбасс, такой большой и гордый, устало приноровился к болтовне. Глухо и холодно прокашлялся – болеет измучившим его прогрессирующим ознобом затравленности… Устало сплюнул на землю, из своей Вечности, говорильню, приевшуюся. Ему ненужную. В его седой Вечности. Очень похожей, по очертаниям, на чёрный Крест проклятия.

И прокашлялся. От чего-то ещё, подобного. Из хлама заезженных пластинок-здравиц. Как ни украшай этот пустозвон пустоцветными декорациями тщетных обещаний и увещеваний, звенит он, реально! О грядущей радости-инвалидке. Блукает она, хромает, сирота-сиротка, пыльно-угольная, в бесконечных потёмках немилосердно нищенской, провинциальной отсталости. По-прежнему, без остановки и без устали, заглушаемой стройным, фанфарно-фейерверковым словоблудством.
А в лабиринтах немых ожиданий, привитых искусственно, селекционным методом, здесь можно с дыхания сбиться. Или захлебнуться. Воображением тоски, кальяново-вонючей, свихнуться. Никак не ускользает она, подобно изворотливой приспособленке-химере, из видимости. Жиреет она. Интонациями обетов. Приевшихся. Повсеместно. Как осточертевшая горькая редька.

- И тебе дома не сидится? – Знакомая бабушка нахохлилась, как воробей. Пригрелась на скамейке, в парке. Порозовела. Прищурилась мягкими морщинками, ласково. Разомлела, как кошечка пушистая, в лучах весеннего ласкового солнца. Пожалуй, только оно и есть здесь, в Донецке, таким искренним, неиспорченным заразными пороками и вирусами. Есть и остаётся очень добрым. Каким бывает светило только в рассказах. Таких же добрых и бескорыстных людей.
- Да что сидеть. Людей вокруг – вообще не вижу. Город стал таким серым и безлюдным, что и не верится, что где-то могут быть они. Люди...
- Да есть они! – Бабушка, всегда аккуратно одетая и даже старательно ухоженная, была известна мне неизменной оптимисткой. – А знаешь, у меня сансевиера зацвела. Представляешь?
- А что это…? – Я удивилась необычности звучания произнесённого бабулей цветочного слова.
- Да “тёщин язык”, слышала? Или “кожа змеиная”. Листья такие узкие, длинные, восковые густые. Как будто из кожи змеи сделаны. Мрамором изумрудным на свету переливаются.
- А… Видела. В каждом магазине или банке такие раньше стояли, на подоконниках. Мне этот цветок очень нравится. Уверенный в себе. Гордый. Не без основания… - Я улыбнулась.
- Да и в ресторане шарашном, там, за углом, бедняги эти, обкуренные, в горшках, истресканных, полуразбитых мучаются… Видела? Листья тех цветков – как будто кто обглодал… Как Мамай мимо пролетел…
- Приходилось видеть…, красоту такую… А как же она цветёт, красавица ваша?
- Зашла бы. Посмотрела. Большими мохнатыми свечками. Так у меня, представляешь, сразу две выстрелили. Днями совсем полностью распустятся. Вот красота где… Земная…
- Здорово! Ничего не скажешь. А к чему это бывает?
- Цветёт чего, говоришь? А это - во что сама веришь. Кто верит в беду, тот её и накличет себе. А я верю в добро. Хорошо это, когда цветы цветут. Значит, ценят они уход. Руки мои они знают. Добра в моём доме мне хотят дать… Много его ещё будет, когда и окошки вымою… Свет белый так мил душе становится…

И я когда-то поверила. Что цветение в Донецком ботаническом саду, в августе 2014, экзотического цветка фуркройя, из далёкого Мадагаскара, было знаком скоро сбывающихся надежд. 25 лет растение, как рассказала мне тогда работница сада, готовилось к этому важному моменту. Целенаправленно накапливая в своих крепнущих корнях исполинские силы. Чтобы устремиться несколькометровой тугой стрелой к самому потолку полностью остеклённой оранжереи. Венцы природного творения – маленькие нежно-игривые цветочки в бело-зеленоватой гамме. Они застыли тогда в высоком полете к солнцу. Ими хотелось любоваться. Бесконечно. Представляя себе, что ты не дома, в израненном кровоточащем городе, а сам прилетел этим ранним летним утром в незнакомую тропическую страну. Впрочем, я же уже сказала: в Мадагаскар. И чем дольше длилось это наваждение, тем меньше хотелось вспоминать об осени за толстым стеклом. О трагичности событий. Что никак не кончались…
Тогда, в августе 2014-ого, только и думалось, в эйфории переживаесмого бессилия, о чуде действенном. Способном ниспослать, всё равно откуда, спасение Донецку. И его людям…
Насильственно уже тогда самоизолировавшимся…

…Н у а теперь о том, что же это такое. Самоизоляция по-Донбасски.
Это - смертоубийство в моей стране… Нешуточное. Кровавое. Это - люди, сидящие во время обстрелов в холодных подвалах сутками. Без еды, без тепла, без света, без лекарств, без помощи раненым. Самый длинный – длился в 2014. Около 17 часов. Это был какой-то нескончаемый чудовищный сон воспаленного мозга. Временами ускользавший из понимания. Люди современного времени. Приговорённые роком жить в пещерном веке.

Так, по крайней мере, начиналась эта самая Донбасская самоизоляция весной 2014 года. И всё так грязно и подло перемешалась тогда. И так памятно запомнилось. Со знаковой фразы. Накануне Великого Дня Победы в эфире местной радиостанции. Когда два бравых юнца забавляли себя и слушателей веселыми историями о войне. Вполне схожими со словоблудством о ношении фашистской формы. Не забылось? Из уст известного сказочника-бесогона, “неутомимого борца” c несправедливостью Земной. А тогдашним апофеозом всего того радио-пустословия и какого-то истерического хохота невежественных недорослей был вопрос. Одного молодца другому: а что это за “штучка” такая, Бухенвальд? Гы-гы!
И тогда, в 14-ом, уже было страшно услышать те слова.

Но ещё страшнее было понимать: Бухенвальд, по-новому, это реакция окружающего мира на Донбасскую трагедию. Когда, лето 2014-ого, на несколько месяцев зависла территория боевых действий. В немом выжидании участи своей прокажённой судьбы. Когда ещё только собирались сюда прохиндеи-авантюристы. Чтобы отметиться здесь словесами шкодливыми. Чтобы засветиться. Чтобы грязно истоптать эту многострадальную землю. Меркантильность узколобых – тавро на мозгах приспособленцев.

Строчками из 2014-ого:
…А на моей земле в это время (читайте – каждый день, каждую ночь, каждый час) сознательно убивали мирных жителей, лишая их крова, еды, воды, всех человеческих прав… Для них само понятие “время” превратилось в один оголенный и болезненный нерв, до которого наконец-то добрались обнаглевшие вандал. Жадно и хладнокровно раздиравшие человеческую плот. Приговоренного к уничтожению народа. Выворачивая её наизнанку раскаленными до красна щипцами садизма и ненависти…

Нужны ли слова, переводчики, чтобы понять человеческую боль…?

Я ужаснулась: жили мы уже в совсем другой стране и по другим правилам. И подумалось мне: зачем такие правила жизни, если о нас и о нашем горе, о нашей беде не хотят нигде слышать. Мы исчезли с “чутких” радаров избирательной европейской цивилизации, как недостойные быть понятыми и услышанными. А что же тогда на самом деле всегда подразумевалось под понятием “европейское сообщество”? К чему условные союзы “если”, “как будто”? На то они и условные, пора от них избавляться. Они не имеют никакого отношения к горькой, как слезы отчаяния, правде. Помогающей всем нам здесь терпеть бездушие охладевшего к нашей беде окружающего мира. Позволившего фатуму с нами такое вершить.
Начало всех начал… Не так ли говорят о любом из нас?

Бездна безразличия… Да, именно так. Что еще могут выражать лица тех, кто пресытился своим достатком? Но почему же с этим выражением лиц решается наша судьба: убивать нас дальше или уже достаточно.

Я ощущаю огромную усталость тела и души, пытаясь отогнать от себя мысль о том, насколько некрасивость этих лиц соответствует некрасивости поступков их обладателей. Надоели сказки о “хорошей жизни”, которые эти лица готовы втирать в наши головы и днем, и ночью своими картавыми голосами. Я переполняюсь отчаянием, когда становится ясно, как много уже тех, кто поверил в глянцевые картинки из их журналов, кто переполнился иллюзиями о “добряках, готовых жертвовать всем во имя нашей удачи”. Во имя наших жизней.
Никто почему-то не вспоминает о бесплатном сыре в мышеловке…

Много чернокожих наемников со знанием дела целились через оптический прицел своих супервинтовок и убивали людей на Донбассе. Как на охоте. Один “смельчак” разделся донага, когда ночью попал в засаду. Убежать ему не удалось, но вполне получилось стать ненужным ломтем, элементом плохой декорации в чреве ночи.

Разнузданному фашисту из Швеции позволили приехать сюда, чтобы потренироваться в стрельбе, как в тире, из высокоточной винтовки по живым мишеням, по людям, убегавшим от летящих снарядов. Он не скрывал своего бешеного восторга, для него это была долгожданная поездка, возможность “отдохнуть по-настоящему” во время отпуска. Это было время, выделенное для его личного удовольствия, время для удовлетворения животной потребности убивать. Он был не против того, чтобы его фотография появилась в средствах массовой информации. Впечатления? В первые дни после лицезрения оной оно было таким, что лучше и не спрашивайте. Я представила, как на мгновение останавливается, или точнее фиксируется, его волчий взгляд близко посаженных глаз бугая-убийцы. Когда в прицеле дорогой винтовки появляется контуры человеческой цели. И какая потом наступает услада животному сознанию человека-животины, как сладок ему всплеск желанного яда. В поганое нутро отмороженных мозгов. Когда его указательный палец нажимает курок. И цель - поражена… В какую часть человеческого тела он целится, чтобы убить наверняка? Ужас…

А мне вспомнились документальные кадры, на которых засняты ужасы концентрационных лагерей прошедшей войны.

…Абсолютно голые и босые люди, их много, мужчины, женщины, дети. Все бегут по чисто убранному полю в направлении леса. Бегут, спотыкаясь, толкая друг друга. Сытые гогочущие фашисты стоят неподалеку. У каждого - рукава форменной рубашки аккуратно закатаны по локоть, у каждого - на ногах высокие кожаные сапоги, у каждого – рубашки подпоясаны широкими ремнями с огромными пряжками. Они с демонстративным, с особым удовольствием смотрят вслед убегающим. У каждого - в руках винтовка. Обмениваясь короткими репликами, часто в сторону камеры, которая их снимает, они целятся, не спеша. По бегущим жертвам. То поднимая, то опуская винтовки. Как будто заранее смакуя тот миг, когда свинцовые пули пронзят обнаженные тела…

Многие из людей, кто послабее, быстро падают: смерть наступает мгновенно. Но есть и такие, кто, упав, страшно корчатся на земле от боли. Их так же весело и не спеша достреливают. Добивают, игриво прицеливаясь. И не двигаясь с места. За это время кому-то из обреченных удается скрыться в лесу. Но – ненадолго. За ними следом уже несутся собаки, спущенные с железных цепей, потому что иначе их не удержать. Огромные овчарки-волкодавы, нещадно дерущие свои волкодавьи пасти истошным лаем. Они дотошно-профессионально натренированы сбивать людей с ног. Впиваться мертвой хваткой в человеческое горло. Заточенными, в привитой людьми ярости, острыми, как кинжал, зубами. Собаки гонят несчастных из леса назад… Под прцелы автоматов. Минута унизительной и бессмысленной смерти обреченных узников наступила немного позже…

Недоумки…, мы позволили себя так назвать, внутренне негодуя и недоумевая … Но почему совершилось это нравственное падение? Почему совершилось надругательство над нашим человеческим достоинством?

Почему мы забыли, что самое сильное в человеке – разум? Почему стало позволительным жестоко издеваться над теми, кто физически не в состоянии дать отпор ощетинившемуся мракобесию…?

Разочарование…? Да нет, слишком интеллигентное слово, чтобы символизировать собой переизбыток взбунтовавшихся, яростно бурлящих в душе чувств. Скорее – молниеносное, как неожиданная боль, прозрение. Как признак избавления от сомнений… Оно должно было наступить. К этому все шло. И оно наступило. Стало легче… Стало не так страшно. Стало понятно, что, наконец, подтвердились догадки, вначале – очень несмелые. А теперь ставшие настолько неоспоримыми, что позволительно остановиться и признать: в дни непонимания и бушующей благородной ярости лучше сжать руки в кулаки и поверить в себя.

Откуда же еще ждать спасения, как ни от самих себя?


“ОТРИЦАТЕЛЬНО!” Я очень благодарен своим друзьям и коллегам за искреннее беспокойство и слова поддержки! Спасибо всем, кто верил в положительный исход и был тактичным и доброжелательным», — написал совсем недавно известный артист. Узнав результаты своего тестирования. На наличие у него смертоносных венценосных бацилл COVID-2019.

А меня панически, тошнотворно потрясло… Как же важно было тому артисту, перегнившему в творческом застое тусовщику, пиарщику самого себя, и на этом сезонном гриппе, поверить в сочувствие других людей. Значит, это не сказки – обыкновенное человеческое желание – хотеть, желать, жаждать, как аплодисментов толпы, любого сочувствия. Перед лицом, как неожиданно показалось хлюпику-слизняку, неминуемой смертельной опасности.

А что же подло промолчал сам? Что же не задумался о смыслах бытия и небытия, когда в компании ночных, себе подобных мотыльков, веселился в Юрмале, в свете праздничных ослепительных огней и под шум балтийских волн. В те самые часы, когда Донбасс, миллионы людей!, начали хладнокровно и целенаправленно – 1,5 миллионов уже были объявлены здесь лишними людьми - вгонять в преисподнюю. Ежесуточными разрывами мин и бомб. Что же ты дважды струсил, пугливый слюнтяй-конформист? Не разрыдался в Юрмале своим траурным гитарным перезвоном. Не предмет Донбасских человеческих смертей. А, ведь, до войны не один раз прилетал, птичка певчая, волоокая, сюда. Люд, рабочий-доверчивый веселил. И сам – не особенно печалился: сборы, бабловые, здесь всегда были отменными. Так на так – здесь не бывает.
Донбасс – не девка продажная. С обложки гламурного журнала. Не мелочится, неужели некогда?, гигант промышленный.
Только…, сейчас его могучее дыхание убийственно тяжко истомлено…

А теперь – обрыв. Бездна. Она вызревала все эти годы. В которых и надо то было, что понять: история повторяется. Движущий механизмом её повторения – самые низменные людские пороки. Которые уже озверели. Осатанели в своём самоедстве. В погонях за химерными свободами. Для словца. Но больше заматерели – жуликоватые, куда угодно!, забеги за баблом. В любом виде.
Да и приносили ли, кто правду скажет?, революционные потрясения вожделенную поголовную свободу?
Менялись, всегдашно!!!, так помнится, только хозяева стадно-рогатого социума. Мгновенно жиревшие, как вонючие кровососы. На телах живой ходячей плоти. А слепые и доверчивые безумцы, та самая человеческая плоть, со словесной лапшой на ушах, всегда бежали за своими поводырями.

А события, теперешние, вне сомнения, критические, как окончательная проверка на мозговую завшивленность, будут стремительно вызревать новыми потрясениями. И социальными, и эпидемиологическими. И, знайте, никуда от этого не деться.
И забурлит историческое пространство, разодранное на куски жестоких заблуждений, безработицей. Подточится оно, как дерево точится червями древесными, реальным голодом. Оскалится, по-крысиному, голодно-буйным недовольством миллионов. Довелось уже сказать – оболганных, не раз. Потому что самое главное зло современности – скопление огромных денег в ограниченных, по счёту, жаднющих руках, уже свершилось. А весь остальной люд – живёт только днём сегодняшним.

Так что, самый час пришёл читать правильные книги. Сказать, книги по интересам – слукавить. Но читать - правильные, по смыслу. Дабы приноровиться, сердобольно-покорно, к безрадостному грядущему. На Донбассе, в нынешнем историческом и бесчестном междупутье, оно, удручающе тоскливое завтра, уже плачевно прижилось. Между затопленными шахтами и дрожащей, угрожающе частыми временами, подземными толчками перекопанной. И чем только ни перерытой землёй-могильницей.
Действительность здесь никак не соответствует сказкам о буйном цветении райских кущ.

Говорят, люди умнеют, когда становятся добрее. Мне думается, еще и тогда, когда люди читают хорошие книги. Максим Горький честно признавал, что всем хорошим в себе он обязан хорошим книгам. Вот так и летает эта мысль по страницам моих рукописей. Я искренне удивлена, как спонтанно это получается. Но, добавлю, я уже давно ищу спасения в таких мыслях, особенно когда наблюдаю за людьми.
Банально до безобразия, но любой из нас – это наши поступки… Куда уж яснее…
С уважением, Людмила Марава. ДОНЕЦК!!!
P.S. Осознайте, люди, на карантинно-самоизоляционном досуге, глубину провала. В котором все, не случайно, оказались.

фото: архив greensotka.ru



Вернуться назад